Монеты, медали, ордена, знаки, жетоны. Антикварные книги, старинные карты, фотографии, гравюры

Среди лесов Мещёры, на границе Московской, Владимирской и Рязанской губерний
раскинулся чудесный и загадочный край под названием Гуслица.

Точное происхождение название местности "Гуслицы" не установлено. В. Лизунов утверждает, что
обязано любимому в этих местах инструменту. Согласно другой гипотезы, сюда в своё время были
поселены выходцы из Черниговского княжества, специализировавшиеся на изготовлении гуслей.
Не исключено, что в основе названия лежит финский или балтский корень, который впоследствии в
языке новых славянских насельников получил "музыкальное" имя, совершенно не характерное для
русской речной топонимики. На местность название перешло от речки и села Гуслицы (ныне
Ильинский Погост), которое было центром древней Гуслицкой волости. Волость же под этим
именем впервые упоминается в 1339 году в духовной грамоте московского князя Ивана Калиты.
Лизунов определяет границы гусли следующим образом: "...начинались в 30 верстах от Москвы
между Владимирским и Рязанским шоссе и охватывали по рекам Нерской и Гуслице юго-восточную
часть Богородского и Бронницкого уездов Московской губернии, а также земли Егорьевского уезда
Рязанской губернии и покровского уезда владимирской губернии...". На самом же деле Гуслицы
локализовались исключительно в пределах юго-восточного угла Богородского уезда, причём часть
его часто выделяли в самостоятельную местность, носившую название "Раменье".
До славянской колонизации, начавшейся в крае с Х века, основным населением этих мест была
древняя финская народность меря. По мнению некоторых лингвистов, основывающих свои доводы
на данных топонимики, меряне как народность могли сохраниться здесь, в этом по тем временам
глухом месте Подмосковья вплоть до ХVI столетия. Кстати, река Нерская, протекающая через
Гуслицы, обязана своим происхождением именно этому народу и ещё 400 лет назад упоминается
как Мерская, т.е. река Мери.
До середины ХVII века население Гуслиц было немногочисленным и размещалось
преимущественно по Касимовскому тракту. Край отличался неудобными для земледелия
болотистыми и песчаными почвами. Одним из главных занятий местных жителей было
хмелеводство.
После церковной реформы патриарха Никона, расколовшей Русскую Церковь и особенно после
второго стрелецкого бунта 1698 года, в глухие гуслицкие леса бежало много ревнителей старой веры
и уже к концу ХVII столетия в Гуслицах насчитывалось уже 46 деревень.
Свою известность и неповторимую самобытность Гуслицы получили именно благодаря
старообрядцам. Укрывшись в прежде глухой и малопроизводительной местности, они со временем
сделали её одним из крупнейших духовных центров старообрядчества, а также способствовали её
экономическому развитию. Будучи очень бережливыми и расчетливыми, лишённые вредных
светских привычек и увлечений, многие старообрядцы быстро богатели, выбивались в люди,
становились купцами. Возникшая в результате постоянных преследований религиозная
сплочённость помогала поддерживать своих единоверцев, помогать и им выбираться в зажиточные
слои. Кадровую политику на своих фабриках купцы-старообрядцы также старались строить по
религиозному признаку, что способствовало дальнейшему распространению "раскола" на
оставшуюся часть гуслицкого православного населения: "одни крестьяне окрестных деревень
делались на фабриках приказчиками, конторщиками и т.п., другие стали работать в своих домах по
заказам фабрикантов. Ткацкие станки появились чуть не в каждом доме и прежние
бедняки-хлебопашцы и лесники превратились зажиточных промышленников. Богачи их
поддерживали, давали средства наживаться, богатеть и самим делаться фабрикантами и
миллионерами. Но фабриканты - старообрядцы лишь тем из крестьян давали заработки, лишь тем
помогали и доставляли возможность самим делаться богачами, которые стояли с ними под одним
знаменем" (3). Проповедь старообрядчества происходила не "...не в часовнях и кельях Рогожского и
Преображенского кладбищ, а на фабриках, заводах, лавках и магазинах. Проповедь держали не за
аналоем рогожского попа или преображенского наставника, но за "карасём" (домашний ткацкий
станок, прим. ред.), за машиной. Проповедь раскола действовала не на не на сердце адептов, не на
ум адептов, а на их карман". Понятно, что у авторов приведённых строк, известного противника
старообрядчества П.И. Мельникова-Печерского, своя идеологическая позиция по данному вопросу.
Он также утверждает, что в конце ХVIII столетия лишь десятая часть населения Гуслиц была
старообрядческой, а в его время весь край уже был усилиями фабрикантов, путём экономического
воздействия на жителей местных селений, в "расколе". Но Гуслицы из глухой и малолюдной
местности в обжитой край превратились благодаря миграции бежавших сюда староверов. Откуда
же могло взяться до 90% православных Мельникова-Печерского непонятно.
В рогожском старообрядческом купечестве в Москве в 1930-х годах уже существовал целый круг
богатых купцов-выходцев из Гуслиц и соседней Вохны. Благодаря текстильным фабрикам,
основанным купцами-старообрядцами, уже в советское время выросли города Орехово-Зуево,
Ликино-Дулёво, Куровское, Дрезна.
Существовала и теневая сторона гуслицкого обогащения. Так Мельников-Печерский другой
причиной гуслицкого богатства называет печатание фальшивых денег. Ещё в ХVII-ХVIII веках
многие из крестьян Гуслиц и сопредельной Вохны (ныне территория Павло-Посадского района)
были пойманы на этом занятии. 1812 год внёс в этот промысел большое оживление. Послу ухода
французских войск из Москвы в руки старообрядцев-гусляков попали привезённые наполеоном
станки для печатания фальшивых русских ассигнаций. Банкноты, имевшие хождение в Российской
империи до 1918 года к тому же были слабо защищены от возможности подделки. Фальшивые
деньги изготавливали в Гуслицах и позже. Об этом пишет В. Гиляровский, рассказывающий, что в
конце ХIХ столетия все фальшивки в Москве называли "гуслицкими": "Кроме того, славились
печатанием фальшивых денег, готорые стали даже нарицательными. "Гуслицкими" назывались в
Москве все фальшивки. Оттуда вышло много граверов... "Дай-ка купонной машинки, попечатать
надо, на базар еду", обращались соседи друг к другу". Гиляровский также отмечает и удобное
расположение Гуслиц на стыке трёх губерний: Московской, Рязанской и Владимирской. "Здесь
всегда было удобно скрываться беглым и разбойникам, шайки которых если ловят в одной
губернии, - перекочёвывали рядом в соседнюю, где полиция другой губернии не имела права их
ловить". В Центральном Историческом Архиве Москвы можно найти дела о снаряжении целых
воинских команд в гуслицкие деревни на поимку фальшивомонетчиков. Популярен был у гусляков и
разбой. Гусляки также ездили по городам собирать на погорелое с фальшивыми свидетельствами,
чем неплохо зарабатывали. Гусляки отличались довольно грубым неуживчивым нравом. По
утверждению духовных лиц православной церкви, понятие "гусляк" в Москве, Владимире и даже
Нижнем Новгороде означало человека без совести и чести.
Основная масса гуслицких староверов в XIX столетии принадлежала к приемлющим священство
Белокриницкой иерархии. Представителей других согласий было немного. К 1860-м годам у
белокринишников произошёл раскол по поводу принятия или непринятия "Окружного послания",
который в сильной степени задел и Гуслицы.
Благодаря старообрядчеству практически всё население Гуслиц было грамотным. Зажиточность
местных крестьян хорошо сочеталась с не менее высоким культурным уровнем. Почти по всем из
более чем пятидесяти гуслицким селениям были разбросаны "самородные" старообрядческие
школы, возникновение которых относилось к глубокой старине. В этих школах преподавалось
древнее церковное пение, включая крюковую нотную грамоту, славянская азбука, церковное чтение
и другие предметы и другие предметы, знание которых было необходимо для передачи церковной
традиции староверов. Преподавателями были местные грамотеи и старообрядческие келейницы.
Одним из главных центров гуслицкого староверия был старообрядческий приход селения Беливо,
ведущий своё начало, по преданию, с самого начала раскола. В приход входило восемь деревень, в
каждой их которых было по две-три самобытные школы грамоты и пения. Беливо считалось
центром грамотности в Гуслицах и соседних местностях. Сюда приходили учиться даже из соседних
губерний. Приход поставлял учителей в другие старообрядческие приходы. С конца 17 века по
1840-е годы рядом с Беливо существовал старообрядческий мужской монастырь Леонтия, при
котором также была школа и богатая библиотека древней литературы, которая играла огромную
роль в поддержании высокого уровня грамотности в Гуслицах.
Имея почти поголовно грамотное население, Гуслицы являлись поставщиками кадров
старообрядческого духовенства Белокриницкой иерархии по всей России. Во многих приходах,
особенно в обеих столицах, можно было встретить священников-гусляков.
Помимо монастыря Леонтия, в Гуслицах существовал ещё ряд старообрядческих монастырей,
практически все из которых исчезли в XIX столетии. В каждой гуслицкой деревне также имелось по
две-три церкви-моленной, что сохранялось вплоть до 1930-х годов. Населённость Гуслиц
преимущественно староверами позволяла последним, не боясь полицейских и духовных властей,
открыто пользоваться колокольным звоном, совершать крестные ходы по деревням и т.п. Местное
духовенство господствующей православной Церкви, в силу крайнего малолюдства своих приходов,
в значительной степени зависело от старообрядцев и из "взяток", и всячески покрывало их перед
своим и светским начальством. В 1857 году министром Государственных имущество М.Н.
Муравьёвым были командированы чиновники с целью на месте выяснить истинное положение
гуслицкого старообрядчества. Результаты обследования вызвали у Муравьёва ужас. Он предложил
императору Александру II принять строгие меры с целью "искоренить зло" и остановить всё большее
распространение "раскола".